19 апреля наша страна отмечает одну из самых трагических дат в своей истории — День памяти жертв геноцида советского народа, совершенного нацистами и их пособниками в период Великой Отечественной войны 1941–1945 годов. Эта памятная дата России связана с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года № 39 «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников родины из числа советских граждан и для их пособников».

Случилось так, что в день опубликования данного Указа произошло еще одно знаковое событие — была образована легендарная контрразведка «Смерш», одной из важнейших задач которой являлся розыск военных преступников и расследование их злодеяний.

Так, 27 сентября 1945 года начальник Управления контрразведки «Смерш» Северной группы войск генерал-лейтенант Едунов Я.А. подписал постановление на арест генерал-лейтенанта германской армии в отставке Курта фон Остеррайха.

В постановлении отмечалось: «[...] В период деятельности Остеррейх (здесь и далее так в документе — сост.) на Украине, в его подчинении находилось до 30 пересыльных и стационарных лагерей. В этих лагерях были созданы невыносимые условия для военнопленных, вследствие чего имели место массовые случаи эпидемических заболеваний со смертельным исходом. Истощенных и потерявших работоспособность пленных в лагерях расстреливали [...]

В период деятельности Остеррейха в качестве начальника отдела военнопленных в ХХ Военном округе, с 1941 по 1943 г., в результате невыносимых условий существования, истощения и болезней погибло не менее 6 тысяч русских военнопленных и около 400 пленных были застрелены „при попытке к бегству“ [...]».

В ходе следствия в отношении генерала К. фон Остеррайха вскрылись жуткие подробности об обращении германских военных властей с советскими военнопленными.

На допросе 25 октября 1945 года в К. фон Остеррайх дал показания о бесчеловечном приказе, полученном на совещании в Берлине весной 1942 года, предписывающем уничтожать «нежизнеспособных» военнопленных:

«[...] Этот вопрос был поднят на совещании начальников отделов военнопленных, состоявшемся весной 1942 года в гор. Берлин и представитель OKW (ОКВ, Верховное командование вермахта — сост.) — штаба Главного командования вооруженных сил Германии генерал-майором [Гансом] фон Гревенитц дал нам указания уничтожать т.н. „нежизнеспособных“ военнопленных путем впрыскивания яда [...].

Вернувшись из Германии, я вызвал к себе комендантов лагерей и передал им это указание, оставив им право выбирать людей для такого уничтожения. Мне только докладывали общее количество „ликвидированных“. Таким образом в лагере в районе ст[анции] Чир было отравлено ядом 30–40 человек, а в Дулаге 125 в Миллерово за 8 дней были расстреляны 300 пленных как „нежизнеспособные“ [...]».

На другом допросе, 21 декабря 1945 года, генерал К. фон Остеррайх показал о том, что еще до нападения на Советский Союз руководство вермахта дало указание о подготовке лагерей для советских военнопленных:

«[...] Приблизительно в марте 1941 года, еще до открытия военных действий на восточном фронте, я был вызван в Берлин, где в ставке верховного командования состоялось секретное совещание, на котором я получил приказ организовать лагеря для русских военнопленных и расстреливать их без всякого предупреждения при попытке к побегу [...].

Руководил совещанием начальник одного из управлений в ставке, насколько я помню генерал-лейтенант [Герман] Райнеке, в ведении которого тогда находился отдел по делам военнопленных.

На этом совещании присутствовало до 25 начальников по делам военнопленных округов, офицеры ставки и я.

Райнеке сообщил нам под большим секретом о том, что ориентировочно в начале лета 1941 года Германия вторгнется на территорию Советского Союза [...]

Райнеке указал также, что в связи с ограниченным сроком нам необходимо быстро провести мероприятия по организации лагерей, но если в силу условий на местах не удастся создать лагеря с крытыми бараками, то следует устроить лагери для содержания русских военнопленных на земле под открытым небом, огороженные только колючей проволокой.

Далее Райнеке дал нам установку расстреливать русских военнопленных без всякого предупреждения при попытке к побегу. [...].

Через некоторое время после упомянутого выше совещания я получил из ставки приказ за № 10 или 11, в котором говорилось, что русских военнопленных следует расстреливать без всякого предупреждения при попытке с их стороны к побегу».

На вопрос, как было организовано питание и содержание в лагерях для советских военнопленных, К. фон Остеррайх показал:

«Согласно приказу ставки верховного германского командования русским военнопленным выдавалось в сутки 100–150 грамм хлеба из различных смесей и 1–1,5 литра водянистого супа, приготовленного из картофельной шелухи, который военнопленные называли „черный суп“ [...]».

На вопрос следователя о количестве погибших советских военнопленных в лагерях ХХ Военного округа К. фон Остеррейх показал:

«С осени 1941 г., когда начали поступать первые русские пленные и до середины 1943 г., когда я ушел в отставку, только в „Шталаге ХХ-С“, насколько я могу припомнить из донесений, поступавших ко мне, умерли до 6 тысяч русских пленных. Подавляющее большинство из них умерло от истощения и заразных болезней (дизентерия, тиф и другие). Многие из умерших были похоронены в массовых могилах без указания фамилий и имен погребенных, а лишь их лагерных номеров [...].

[...] у нас имели место расстрелы „при попытке к бегству“ — всего, приблизительно за период 1942–1943 гг. было застрелено таким образом около 300–400 русских пленных».

Генерал К. фон Остеррайх пояснил, что означало выражение «расстрел при попытке к бегству», а также рассказал о том, что условия нахождения советских военнопленных в лагерях и отношение к ним со стороны охраны значительно отличались от режима содержания военнопленных других национальностей:

«По отношению к русским военнопленным действовал приказ Главного командования германской армии, согласно которому любой немецкий часовой имел право стрелять без всякого предупреждения в том случае, если пленный попытается бежать [...].

Хочу еще заметить, что приказ о стрельбе без предупреждения при попытке к бегству действовал лишь по отношению к русским пленным. По отношению же к пленным других стран был отдан приказ — стрелять лишь после троекратного оклика: „Стой“, что соответствовало положениям Женевской конвенции об обращении с военнопленными [...].

Разница в обращении с русскими пленными и пленными из других стран сказывалась не только в упомянутом мною выше приказе, но и в ряде других вопросов, в частности, нормы питания для русских пленных были установлены более низкие, чем для пленных англичан и французов».

На следствии К. фон Остеррайх дал показания о случаях массовой гибели в лагерях советских военнопленных:

«[...] В подчиненных мне Шталагах ХХ Данцигского военного округа только вследствие истощения и болезней умерло свыше 4 тысяч человек, а на Украине 6–9 тысяч русских военнопленных, трупы которых зарывались массами или одиночками в ямах в районах расположения лагерей.

Особенно велика была цифра смертности в районе гор. Острогожска. Этих военнопленных вследствие содержания их в окопах и ямах (октябрь 1942 года), истощения и развития тяжелых желудочных и инфекционных заболеваний ежедневно умирало 20–50 человек.

В начале 1942 года при следовании эшелона с русскими военнопленными с Украины в Торн умерло приблизительно 75 человек, трупы которых не убирались и лежали в вагоне вместе с живыми людьми. В этих вагонах стоял зловонный трупный запах. Около 100 человек, возмущенных таким положением, при попытке к бегству были расстреляны [...]».

Контрразведчики «Смерш» разыскали среди бывших военнопленных, содержавшихся в лагерях Данцигского военного округа, свидетелей преступлений, творившихся в Шталаге ХХ Военного округа в г. Торн.

Из протокола допроса свидетеля рядового Якова Худякова. 31 октября 1945 года:

«[...] Во время работы для того, чтобы поддержать свое существование все военнопленные, в том числе и я, ели траву, мышей, лягушек, червей, а когда если где-нибудь удастся достать картофель и на поверке у тебя обнаружат, то избивали военнопленных до потери сознания [...].

О злодеяниях со стороны администрации лагерей мне известны следующие факты:

[...] по указанию администрации за невыход на поверку и построение из бараков вследствие того, что были больные, трое военнопленных были привязаны к столбу колючей проволокой, которые впоследствии погибли [...].

[...] в воскресенье, точно не помню какого числа, в расположение лагеря приехала администрация лагеря со своими женами и собаками, тогда нас всех стали выгонять из бараков палками и резиновыми дубинками охрана лагеря во двор, и те военнопленные, которые были слабже от голода и болезней шли последними, затравливались собаками, таким образом было затравлено более 10 человек, а один из военнопленных был насмерть загрызен собаками, а жены администрации, видя это зрелище, веселились и, удовлетворившись впоследствии этим зрелищем, уезжали [...]».

*     *     *

Розыск военных преступников, виновных в жестоком обращении с советскими военнопленными активно продолжался в послевоенные годы, в том числе в лагерях для немецких военнопленных на территории СССР.

Осенью 1947 года сотрудниками Оперативно-чекистского отдела Управления лагерей военнопленных № 424 МВД СССР был выявлен немецкий военный преступник капитан медицинской службы Эбергард Мюллер, лично участвовавший в убийствах советских военнопленных путем впрыскивания яда.

11 мая 1948 года начальник Управления МВД по Ставропольскому краю полковник Николай Слякотин подписал постановление о возбуждении уголовного преследования и на арест Э. Мюллера.

В документе говорилось: «[...] Мюллер Эбергард с 14 июня до 29 июля 1942 года, находясь в гор. Симферополе в лагере русских военнопленных (речь идет о Дулаге-241, известном также как „Картофельный городок“ — сост.) в должности начальника терапевтического отделения, занимался умерщвлением военнопленных путем вливания препарата морфия с водородом в руку. Таким образом им лично было уничтожено 50 человек русских военнопленных [...]».

На допросе 21 ноября 1947 года капитан медицинской службы Э. Мюллер дал показания об убийствах советских военнопленных при помощи впрыскивания яда. При этом самую «грязную работу» немецкие «убийцы в белых халатах» возлагали на советских военнопленных-врачей, перешедших на службу к гитлеровцам:

«[...] По приказанию генерал-врача Фаульгербер всех тяжело больных и раненых умерщвляли путем вспрыскивания в вену руки препарата морфия и водорода. После такого укола у больного или раненого пленного получалась воздушная эмболия и он через 2–3 минуты умирал.

На протяжении моей работы в лагере ежедневно в среднем умерщвляли по 20 человек пленных. Таким образом за 6 недель моей работы в лагере было умерщвлено 900–1000 человек.

Вышеуказанные уколы ставились в хирургическом отделении в операционной палате. Немецкому персоналу уколы ставить было запрещено, согласно указанию генерал-врача 11-й армии Фаульгербер.

Русские врачи поочередно умерщвляли пленных, после чего специальной командой (состоящей из русской обслуги) выносились трупы за зону лагеря, где ожидала команда из 20 человек, предназначенных для перевозки трупов.

Команда по перевозке трупов непосредственно подчинялась коменданту города Симферополь полковнику медицинской службы Рихтер. Команда состояла из немецких солдат охранного батальона и местных жителей.

Кладбище для погребения трупов находилось в северной части города Симферополь, для чего командой копались специальные ямы вместимостью по 10 трупов [...]».

При этом немецкие военные врачи хорошо осознавали, что они непосредственно причастны к совершению воинных преступлений.

Из протокола допроса капитана медицинской службы Э. Мюллера от 21 ноября 1947 года:

«13 июня по приказанию командира санитарной роты 50-й пехотной дивизии майора Доме я был командирован к генерал-врачу 11-й армии Фаульгербер [...].

В разговоре с Фаульгербер последний меня предупредил, что я в этом лагере увижу ужасы, которые как врач совместить не смогу.

Все злодеяния, которые вы увидите в лагере, делаются по моему приказанию и вышестоящих начальников вооруженных сил германской армии, и я как врач отвечаю за них.

Кроме этого, он меня предупредил, что все, что я увижу необычное для человека (т.е. те ужасы) я должен хранить в строгой тайне и об этом никому никогда не говорить. В конце нашей беседы Фаульгербер приказал мне встать и повторить за ним клятву, в которой говорилось так, что я клянусь перед богом и всем святым, что я никогда и ни с кем не буду делиться о совершенном в лагере, о том, что выходит из рамок бесчеловечного. В случае того, что я кому-либо расскажу и об этом будет известно германским разведывательным органам, я буду себя считать виновным в потере офицерской чести и должен нести наказание через повешение».

Во время того же допроса 21 ноября 1947 года Э. Мюллер дал показания о количестве умерщвленных советских военнопленных в Симферопольском лагере:

«Мне известно, что до моей работы в лагере было умерщвлено 1500–1600 русских военнопленных за период с января по 14 июня 1942 года. Умерщвление пленных в большом количестве началось с момента моего поступления на работу. Таким образом за 8 месяцев существования лагеря было умерщвлено 2500 русских военнопленных.

На вопрос, сколько всего прошло через лагерь русских военнопленных, отвечаю, что до моей работы и в период моей работы в лагере через него прошло 6000–7000 человек».

Ниже впервые публикуются рассекреченные документы из фондов Центрального архива ФСБ России.