Размер шрифта Цвет:       Доп. настройки: Обычная версия сайта

Интервал между буквами и строками: Стандартный Средний Большой

Свернуть настройки Шрифт: Arial Times New Roman

Если вы обладаете любой информацией о совершенных или готовящихся терактах, просьба обращаться в ФСБ России по телефонам:
+7 (495) 224-22-22 8 (800) 224-22-22
Для получения информации о порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию российских и иностранных граждан (лиц без гражданства), выдачи пропусков для въезда (прохода) лиц и транспортных средств в пограничную зону, выдачи разрешения на неоднократное пересечение иностранными судами государственной границы Российской Федерации на море обращаться в ВЕБ-ПРИЕМНУЮ ФСБ России

Для получения справочной информации обращаться в ПОГРАНИЧНЫЕ ОРГАНЫ

"ГДЕ БЫТЬ КОНТРРАЗВЕДКЕ: СТОЛКНОВЕНИЕ ПОДХОДОВ И ПОЗИЦИЙ"

Владимир МЕРЗЛЯКОВ
14.02.2004
В феврале 2003 года исполнилось 100 лет со дня создания в структуре Главного штаба русской армии "Разведочного отделения" - первого в истории страны постоянно действующего секретного подразделения по борьбе с иностранным шпионажем. Именно с росчерка пера Николая II, начертавшего 21 января (ст. ст.) 1903 года на докладной записке военного министра А.Н. Куропаткина резолюцию "Согласен", начинается существование контрразведывательной службы как особого института обеспечения безопасности. В дооктябрьский период трудно, со срывами шел процесс ее организационного строительства. В мае 1922 года контрразведка в новом качестве получила второе рождение в системе советских органов госбезопасности. До этого шел поиск оптимального ее места в государственном механизме. Жизнь показывает, что именно от своевременности и точности принимаемых решений в организационно-кадровой сфере, во многом зависит "деятельностная составляющая" секретной структуры. Ее "родовые травмы" могут быть не излечимы. Больно деликатна сфера тайного противоборства. Она требует наличия у военно-политической элиты особой управленческой культуры, дара стратегического целеполагания, преодоления узковедомственных подходов и личных амбиций. К сожалению, в царской России этого в полной мере преодолеть не удалось. Анализ результатов работы трех межведомственных комиссий по контрразведке (1909, 1910, 1915 г.г.) дает богатую пищу для размышлений.

1. КОМИССИЯ ТРУСЕВИЧА (1909 Г.): КОНТРРАЗВЕДКА ДОЛЖНА БЫТЬ В СТРУКТУРЕ РУССКОЙ ТАЙНОЙ ПОЛИЦИИ.

Осень 1908 года для России выдалась трудной. На ее западных рубежах замерцали всполохи новой войны. Государственный корабль огромной империи, неповоротливый и скрипучий, только что с трудом выдержавший натиск революционной стихии, с изможденной командой и перепуганными пассажирами "верхней" палубы, казалось, вновь входил в зону зарождающегося шторма. Балканы - "пороховой погреб" Старого света и его сердцевина - "боснийский кризис" грозили в клочья разнести мирную тишину европейских столиц, вступивших на путь блокового противостояния и стремительного накачивания военных мускулов.

Санкт-Петербург, в начале века заключивший союзнический договор с Парижем, и только что уладивший отношения с Лондоном, своим извечным конкурентом и противником, лоб в лоб на Балканах столкнулся с империей Габсбургов. В сентябре 1908 года безрезультатно закончились переговоры между министрами иностранных дел России и Австро-Венгрии в Бухлау, резко ухудшились отношения между двумя монархиями. 7 октября Вена объявила об аннексии Боснии и Герцеговины. Россия отказалась признать эту акцию Австро-Венгрии без международной конференции. Все считали, что Европа находится накануне войны.

В такой накаленной обстановке Директор Департамента Полиции МВД Российской империи действительный статский советник Максимилиан Иванович Трусевич направил специальный циркуляр в подчиненные ему розыскные органы. Указание Директора было категоричным: отчитаться о проделанной работе о борьбы со шпионажем за последние три года, обобщить практику оперативного розыска.

Наиболее обстоятельный ответ в штаб-квартиру русской тайной полиции на Фонтанку, 16 пришел из Варшавы, от начальника Привислинского районного охранного отделения подполковника П.П. Заварзина. Опытный агентурист, "офицер розыска" по терминологии того времени, он работал в тесном контакте с полковником генштаба Н.С. Батюшиным, руководившим "военно-разведочным бюро" Штаба Варшавского военного округа. Еще одним подвижником борьбы с военным шпионажем был и начальник жандармско-полицейского управления Уссурийской железной дороги полковник Р.П.Щербаков, также приславший в здание на Фонтанке обширный материал о работе японцев. К сожалению, это были единичные случаи. Лейтмотивом в ответах остальных звучало: "Особой агентуры с целью борьбы с военным шпионством не имеется, и этого рода деятельность не велась".

Отдельные всплески контрразведывательной активности отмечались в Одессе, где местное охранное отделение держало в поле своего зрения японское консульство, а по заявкам штаба округа осуществляло наблюдение за приезжими иностранцами. В еще одном стратегическом центре империи, в Киеве, охранное отделение в таком же в "пассивном" режиме выполняло аналогичные поручения военного командования. Начальник отделения подполковник Н.Н. Кулябко доносил: "... специально же дела военной разведки и контрразведки отделение не вело и с приемами иностранных государств по делу военной разведки ... не знакомо".

На наиболее интересных докладах с мест руководитель русской тайной полиции помечал: "Подлежит обсуждению в комиссии по контрразведке". Инициатором ее создания, а точнее проведения межведомственного совещания по борьбе со шпионажем, был председатель Совета министров Российской империи, министр внутренних дел и шеф жандармов Петр Аркадьевич Столыпин.

Идея его проведения родилась у премьера после ознакомления с письмом начальника Генерального Штаба Ф.Ф. Палицына. Тот, обеспокоенный растущим масштабом иностранного шпионажа в августе 1908 года направил на согласование в МВД разработанный его офицерами проект "Инструкции по контрразведке". В ней предлагался с целью ликвидации "пустот" в сфере обеспечения безопасности, определенный порядок координации деятельности всех заинтересованных министерств и ведомств.

Столыпин в ответном письме изложил свое принципиальное видение решение проблемы постановки контрразведывательного дела в стране. Одними инструкциями и указаниями ее не решить. Нужна была стройная системы мер, в том числе и организационного характера. Ключевой мыслью Столыпина был теоретический тезис: "контрразведка, в сущности, является лишь одной из отраслей политического розыска". Он исходил, видимо из того, понимания, что внешний противник найдет в среде оппозиционных режиму элементов питательную среду для вербовки наиболее непримиримых и надежных кадров шпионской агентуры. Поэтому Столыпин решительно выступил против изложенной в проекте инструкции идеи о руководящей роли военных в борьбе со шпионажем и возложении лишь "исполнительных функций всецело на жандармские и полицейские учреждения". Кроме того, как считал премьер (хорошо знавший специфику спецслужб) в окружных штабах в то время не было квалифицированных кадров, знающих достаточно хорошо "техническую сторону розыска". С его точки зрения эффективное взаимодействие со штабами военных округов могли бы осуществлять районные (региональные) охранные отделения.

Касаясь болезненной проблемы финансирования контрразведывательной деятельности Столыпин полагал, что расходы розыскных учреждений МВД на наем специальных агентов, должно нести Военное ведомство. Руководители последнего согласилось с предложениями влиятельного премьера и делегировали своих представителей для участия в работе межведомственной комиссии по контрразведке, которая была созвана уже в декабре 1908 года, под председательством Директора Департамента Полиции М.И. Трусевич.

В нее вошли исполняющий обязанности вице-директора ДП коллежский советник С.Е. Виссарионов, заведующий Особым Отделом ДП полковник Е.К.Климович, состоящий при Особом Отделе подполковник В.А. Беклимишев. Интересы Военного ведомства представляли полковник Н.А. Монкевиц, в то время делопроизводитель разведотделения Главного управления Генштаба, его помощник капитан С.Л.Марков и отвечавший за разведработу в Штабе Киевского Военного Округа старший адъютант разведотделения генерального штаба полковник А.А. Самойло. Морское ведомство делегировало начальника Иностранной части Моргенштаба капитана II ранга Доливо-Добровольского.

Всесторонне проанализировав сложившуюся ситуацию, комиссия Трусевича пришла к выводу о необходимости создания особых контрразведывательных органов. Разрозненные действия подразделений русской тайной полиции, ГУГШ, Моргенштаба, и разведотделений штабов приграничных военных округов не соответствовали масштабам военного шпионажа противостоящих России государств.

Комиссия констатировала: "Полное отсутствие денежного отпуска, недостаток знаний и опыта у случайно стоящих и постоянно меняющихся руководителей контрразведкой, неимение каких бы то ни было инструкций и правил, наконец, отсутствие пригодных агентов всех степеней, - все это не соответствовало успеху контрразведки". Особое внимание, по мнению комиссии, следовало уделять иностранным военным атташе, за которыми "необходимо периодическое наружное наблюдение (агентов же германских, австрийских, английских, японских, шведских, турецких, североамериканских, итальянских и германского офицера, состоящего при особе его величества, необходимо обеспечить и внутренним наблюдением)".

При получении оперативных данных под наблюдение надлежало брать дипломатический и консульский персонал, иностранных граждан и их связи среди русских подданных, особенно на важнейших российских заводах. Важным был и вывод о необходимости обратить "особенное внимание" на всех военных секретоносителей, живущих не по средствам. Не обойдены были вниманием и русские подрядчики Военного ведомства, комиссионеры, служащие и мастеровые военных и морских заводов и мастерских и т.п.

В итоговом протоколе комиссии подчеркивалось: "Наиболее рациональной мерой контрразведки является организация правильной и широко поставленной секретной агентурной службы", имеющей сильные оперативные позиции в зарубежных центрах шпионажа, а также среди иностранных разведчиков действующих в России.

Комиссия рассмотрела различные варианты организации русской контрразведки и пришла к выводу о необходимости учреждения в структуре русской тайной полиции специальных "контрразведочных" (так в тексте - В.М.) органов, входящих в соответствующие районные охранные отделения, причем на должности помощников военно-розыскных отделений комиссия признала возможным направлять строевых обер-офицеров по распоряжению начальников окружных штабов, но с согласия Директора Полиции.

Таким образом, предложенная структура построения органов контрразведки позволяла руководству ДП гибко осуществлять маневрирование силами и средствами розыскных учреждений империи и являлась формальным воплощением теоретической формулы Столыпина, - неразрывности функции борьбы со шпионажем с деятельностью учреждений отвечавших за внутреннюю безопасность государства. Накопленный ими оперативный опыт мог стать предпосылкой для успешного решения задач по борьбе с иностранным шпионажем в общегосударственном масштабе.

Военно-розыскные отделения предлагалось сформировать в семи важнейших стратегических центрах империи - Санкт-Петербурге, Варшаве, Киеве, Вильно, Одессе, Иркутске и Владивостоке численностью до 25 человек (офицеров розыска, агентов наружного наблюдения и чиновников канцелярии). Дополнительно к расходам тайной полиции и военного ведомства из государственной казны запрашивалась сумма в 251 тысячу 520 рублей. Создание новых органов комиссия считала возможным осуществить уже к 1 июля 1909 года. Принятые на заседаниях комиссии документы как бы подводили определенную черту под целой исторической полосой развития отечественных спецслужб.

Но идеи М.И. Трусевича так и остались на бумаге. В момент подписания итогового протокола комиссии Трусевич уже был уже освобожден от должности Директора ДП. Его преемником стал Нил Петрович Зуев, ранее занимавший пост вице-директора Департамента Полиции. В отличие от Трусевича он большой склонности к оперативной работе не проявлял, а занимался административными вопросами, курировал законодательную и финансовую сферы деятельности департамента. Фактически главой русской тайной полиции стал генерал П.Г. Курлов, получивший в январе 1909 года пост товарища (заместителя) министра внутренних дел (курирующего всю полицейскую сферу МВД), а в марте и должность командира отдельного корпуса жандармов. Он оказался наиболее приемлемой фигурой на этой должности для окружения царя.

Столыпин некоторое время противился назначению Курлова, но должен был уступить после того, как императрица во время одной из аудиенций сказала ему: "Только тогда, когда во главе политической полиции станет Курлов, я перестану бояться за жизнь государя". Новый командир корпуса жандармов не был и новичком в деле розыска (одно время он занимал пост вице-директора ДП). Это был достаточно опытный администратор, юрист по образованию, выпускник Александровской военно-юридической академии, поработавший и по линии прокуратуры, и на губернаторских должностях. Несомненно, он пользовался определенным влиянием при дворе. Теперь от его "лоббирующих возможностей", от настойчивости и энергии во многом зависело решение вопроса о создании новой службы.

Столыпин ему в этом вопросе оказать серьезную помощь уже не мог, поскольку, начиная с 1909 года его лидирующее положение в решении важнейших государственных дел начало неуклонно ослабевать. К тому же отношения последнего с новым военным министром, ловким и тонким царедворцем В.А. Сухомлиновым, складывались не просто. Несмотря на шлейф скандальных похождений бывшего киевского генерал-губернатора, "акции" последнего при дворе постоянно росли. Без его безоговорочной поддержки решения комиссии Трусевича могли долго оставаться на бумаге.

Однако у самого Курлова вопрос о контрразведке был далеко не в числе первоочередных. Не отвергавший в принципе идею создания в структуре ДП специальных военно-розыскных органов, руководитель русской тайной полиции считал, что, прежде всего, нужно навести порядок в собственном ведомстве. Особое внимание Курлова было обращено на проблемы оперативной деятельности охранных отделений, на искоренение созданной в период борьбы с революцией "розыскной системы Трусевича". В ее основе лежал принцип приоритета внутренней агентуры, в том числе создания мощных оперативных позиций в руководящих центрах противоправительственных партий и группировок.

Именно в порочности подходов своего предшественника в данном ключевом вопросе розыска видел Курлов истоки болезни "провокаторства", проблемы, которая в начале 1909 года широко обсуждалась на страницах газет и журналов, вызывала острые споры в различных кругах российского общества и даже рассматривалась в Государственной Думе. Все это, без сомнения, не придавало авторитета секретной службе Курлова (не только в обществе, но что особенного важно, в глазах военных), и в прямую сказывалось на ходе реализации решений комиссии Трусевича.

Причиной скандала явилось разоблачение многолетнего сотрудничества с царской тайной полицией инженера Евно Азефа, руководителя эсеровской боевой организации, члена ЦК партии социалистов-революционеров. Разгорелось "дело Азефа" как раз в полную силу в период работы комиссии Трусевича. Эта темная история, ставшая достоянием гласности серьезно подорвала престиж тайной полиции, вызвала определенную растерянность среди ее сотрудников. Ведь провал "суперагента" произошел из-за утечки информации из ДП. Острота ситуации усугублялась и "предательством" бывшего Директора Департамента полиции А.А. Лопухина, друга детства Столыпина, подтвердившего в приватной беседе "охотнику за провокаторами" эмигранту-издателю В.Л. Бурцеву его подозрения о связях знаменитого террориста с полицией.

Накал же страстей по "делу Азефа" в Государственной Думе был таков, что не собиравшийся выступать с ответом на депутатский запрос (это было поручено Курлову) Столыпин сам взял слово и в своей страстной речи 11 февраля 1909 года отверг все обвинения в провокаторстве Азефа, охарактеризовав его "агентом правительства", работавшего против террористов. В своем выступлении он также публично обосновал необходимость ведения самого розыска, основанного на использовании внутренней агентуры, как единственного противоядия терроризму.

Но, несмотря на все декларации Столыпина, с приходом Курлова приоритеты в практике политического розыска начинают существенно изменяться. Решив навести порядок в ДП, Павел Григорьевич увидел корни провокации в существовании с одной стороны "центральной агентуры" (яркий пример - член ЦК эсеровской партии Азеф), а с другой, - в привилегированной категории офицеров розыска в его ведомстве. Как уже отмечалось, прежний Директор всемерно выделял способных к агентурной работе жандармских офицеров, продвигал их по службе, поощрял премиями и наградами. Все это вызывало недовольство среди остальных офицеров корпуса и особенно генералов - начальников ГЖУ. Недовольство последних остро проявилось в тот момент, когда Директор ДП Трусевич принял решение создать районные охранные отделения, объединяющие оперативную работу охранных отделений и губернских жандармских управлений целого региона. Начальниками новых управленческих звеньев Трусевич назначал молодых ротмистров и подполковников, ставших, таким образом, оперативными начальниками почтенных, убеленных сединами генералов из ГЖУ.

При Курлове система поощрений за конкретные результаты в оперативной деятельности была упразднена, а начальниками райотделений по должности были назначены генералы, руководители наиболее ответственных ГЖУ. Одновременно началась "чистка" и среди сотрудников охранных отделений.

Но вершиной преобразований Курлова стало упразднение "центральной агентуры". Создание оперативных позиций в руководящих подпольных центрах, по его мнению, могло также приводить к появлению у розыскных кадров стремления "к искусственному продвижению сотрудников, даже путем совершения преступлений". Альтернативой "центральной агентуре" при Курлове стало усиление проводимых режимных охранных мероприятий, наружного наблюдения, совершенствование регистрации неблагонадежных лиц и их административное выселение из мест пребывания и проезда императора.

Вместо приобретения агентурных позиций во враждебной режиму среде, в подпольных организациях, в центрах созревания экстремистских и террористических намерений, упор был сделан на работу "по периметру", через осведомителей, не являвшихся активными членами подпольных организаций. Нелицеприятную оценку эффективности мероприятиям Курлова и его сторонников дает в своих воспоминаниях бывший начальник Петербургского охранного отделения жандармский генерал А.В. Герасимов: "Вся их деятельность в тот период вообще была ничем иным, как работой по разложению аппарата политического розыска. Позднее мне передавали, что именно так ее расценивал Столыпин и очень хотел избавиться от Курлова, но не мог. Сохранения последнего во главе политической полиции требовал сам царь, видевший в нем необходимый корректив к казавшемуся ему в это время чересчур левым Столыпину".

Вполне очевидно, что глава русской тайной полиции, всецело занятый реорганизацией своего аппарата, а также обеспечением безопасности многочисленных поездок царя по стране и за рубеж, отложил в долгий ящик создание отечественной службы по борьбе с военным шпионажем.

Изучение сохранившихся архивных материалов показывает, что до конца 1909 года Курлов все же оставался на позициях комиссии Трусевича. Так, 26 декабря, вернувшись из длительной поездки с императором, он отвечает на письмо из Генерального штаба, четыре месяца ждавшее своего адресата, что препятствий для реализации принятых ранее решений со стороны МВД не имеется, при условии ассигнования Военным министерством необходимых денежных средств.

Однако с выделением денег военные не торопились. У Сухомлинова к тому же были личные основания не приветствовать создание не подконтрольных ему "военно-розыскных органов" ДП. К этому времени у "главного секретоносителя" русской армии уже было достаточно недоброжелателей как среди военных, так и среди членов Госдумы, которые не прочь были получить конфиденциальную информацию об источниках его постоянно растущего финансового благосостояния, о запутанных связях с иностранцами. Добавим к этому и сложные отношения Сухомлинова с премьером.

Кроме того, выявились и принципиальные разногласия с военными по главному вопросу - кто же будет руководить и давать задания контрразведывательным органам. Не способствовала задаче создания новой службы и нерешенность деликатной проблемы - быть или не быть секретной агентуре тайной полиции в армии. В воспоминаниях Курлова на этот счет имеется следующее свидетельство: "Государь воспретил секретную агентуру в войсковых частях, считая совершенно достаточным наблюдение со стороны подлежащего военного начальства, тогда как в действительности такое наблюдение вовсе не достигало цели... При таких условиях от секретной агентуры среди нижних чинов нужно было отказаться, а ее предстояло искать в кругу лиц, так или иначе с войсками соприкасающихся". Для того чтобы не обострять ситуацию с военными 17 ноября 1909 года Курлов дал указание начальникам охранных отделений все агентурные сведения о выявленных военно-революционных организациях в войсках лично сообщать военному начальству.

Профессионалы государственного розыска хорошо понимали, что без налаживания в учреждениях Военного министерства и войсках надежной сети контрразведывательной "штабной агентуры" среди секретоносителей, выявление шпионажа будет весьма непростым занятием. Видимо и по этой причине руководство тайной полиции не торопило события. На поступавшие запросы военных штабов следовал трафаретный ответ Курлова, что соответствующие указания по тесному взаимодействию с ними на места уже направлены. Без дополнительных полномочий и финансирования все директивы центра были просто благими пожеланиями.

Так продолжалось еще полгода, пока обострение обстановки на западной границе не заставило обе стороны более решительно взяться за дело.

2. КОМИССИЯ КУРЛОВА (1910 Г.): СДАЧА ПОЗИЦИЙ ВОЕННЫМ.

Непосредственным толчком для возобновления рассмотрения вопроса о контрразведке явилось сообщение, поступившее на Фонтанку, 16 от Люблинского губернского жандармского управления. Агентурные данные свидетельствовали о том, что австрийская разведка приступила к организации складов оружия и подготовке соответствующих кадров для подрывной деятельности на русской территории в военное время.

Одновременно с тревожной информацией из Царства Польского в Департамент полиции пришла информация из Киева. Местное охранное отделение зафиксировало возросшую активность представителей австрийского консульства в налаживании контактов с украинскими националистами.

Данные материалы Курлов направил в Военное министерство Сухомлинову. Последний в ответном письме на имя Столыпина предложил провести особое совещание для выработки мер по противодействию возможным подрывным акциям австро-венгерской стороны. Курлов решил воспользоваться ситуацией и окончательно решить "перезревший" вопрос о контрразведке.

29 июля 1910 года в здании Отдельного Корпуса Жандармов, ровно в восемь тридцать вечера, под председательством товарища министра внутренних дел Курлова началось заседание второй межведомственной комиссии, окончательно заложившей основы создания в России системы органов по борьбе со шпионажем.

Уже на первом заседании председатель комиссии решительно отказался от идеи образования контрразведывательных отделений в структуре ДП. Курлов предложил такое решение проблемы: в распоряжение военных откомандировываются опытные в розыскном деле жандармские офицеры, которые становятся "основной исполнительной силой" в формирующихся при окружных Штабах контрразведывательных отделениях. Интересно звучало обоснование Курловым данного предложения: "Исходя из положения, что Департамент полиции не обладает специальными знаниями военной организации русской и иностранных армий и вследствие этого не может руководить контрразведывательной службой... Наиболее правильным было учреждение контрразведывательных отделений [когда] отделения состоят в непосредственном ведении военного начальства, а органы Департамента полиции оказывают лишь содействие и помощь".

Курлов также предложил, чтобы офицеры-жандармы "могли бы быть в отделении лишь вспомогательной силой и вести контрразведку по указаниям стоящего во главе отделения офицера Генерального штаба". Члены комиссии, как отмечалось в протоколе комиссии, "всецело присоединились к мнению генерал-лейтенанта Курлова и полковник Монкевиц обязался представить доклад военному министру о результатах совещания..."

Уже на следующий день после второго (и последнего) заседания, состоявшегося 5 августа 1910 года, Курлов направляет письмо Сухомлинову об организации, построении и финансировании контрразведывательных отделений. Из текста письма следует, что предварительно Сухомлинов дал свое принципиальное согласие "на допущение сверх комплекта офицеров в корпусе жандармов", т.е. изначально он был готов к тому, что на его ведомство будет возложена новая функция.

Интересно отметить, что Курлов, отказавшись от идеи создания спецподразделения тайной полиции по шпионажу, в то же время в письме к Сухомлинову так определял круг обязанностей и полномочий командируемых "знающих дело розыска" жандармских офицеров": ... для технической работы и производства необходимых следственных действий". Таким образом, даже передавая контрразведывательную функцию военным, руководство тайной полиции понимало, что разрывать оперативно-розыскную деятельность и следствие в интересах дела не целесообразно.

Решив проблему финансирования, почти через год 8 июня 1911 года, военный министр Сухомлинов утвердил разработанное Генштабом Положение о контрразведывательных отделениях. Открывалась новая страница в деятельности отечественных спецслужб. В противоборство с разведками иностранных государств вступала молодая русская военная контрразведка. К небольшому оперативному подразделению ГУГШ существовавшему с 1903 года в Петербурге, добавилось одиннадцать отделений при штабах военных округов, а в отделе генерал-квартирмейстера Генерального штаба начинает действовать при Особом делопроизводстве "центральный регистрационный орган", в котором сосредоточивались материалы по вопросам борьбы с военным шпионажем.

3. КОМИССИЯ МОЛЛОВА (1915 Г.): РЕШЕНИЯ ОСТАВШИЕСЯ НА БУМАГЕ.

Первая мировая война поставила перед отечественными секретными службами новые масштабные задачи. В условиях затяжного вооруженного конфликта многократно возросло значение тайного противоборства. Война требовала новых подходов в системе организации, нестандартных форм и методов работы спецслужб и, прежде всего объединения в борьбе с врагом усилий розыскных органов МВД и военной контрразведки. Однако допущенное запаздывание в переводе последних на "военные рельсы", общее игнорирование командованием русской армии в первой фазе войны проблем безопасности войск и тыла наглядно показало, что высший генералитет своевременно не сумел освоить новую для себя сферу деятельности.

Наглядно это проявилось уже в первые месяцы войны во время приграничных сражений в Польше и Восточной Пруссии, когда командование русских армий не учло опасности перехвата и расшифровки своих штабных радиограмм станциями германской радиотелеграфной разведки. В итоге - тяжелые и невосполнимые потери на полях сражений. Ярким примером беспечности может служить и тот факт, что в самой Ставке Верховного командования в плоть до конца 1915 года не было соответствующего контрразведывательного подразделения.

Война высветила многие, ранее не столь очевидные дефекты в системе организации контршпионажа, в том числе проблемы подготовки и комплектования органов военной контрразведки, недостаточную квалификацию их руководящих кадров. Подавляющее большинство штабных генералов, призванных давать "руководящие указания" начальникам контрразведывательных отделений, были загружены своей непосредственной работой, и не могли уделять должного внимания данной, как им казалось, "второстепенной" областью деятельности. К тому же для компетентного руководства контрразведкой необходимы были и соответствующие практические знания и глубокое понимание проблем розыска.

После горького опыта поражений весны-лета 1915 года, по инициативе великого князя Николая Николаевича, главнокомандующего русской армией для выработки нового положения о контрразведке была образована очередная комиссия под председательством действительного статского советника Р.Г. Моллова, прокурора Одесской судебной палаты. Поскольку вскоре великий князь был отстранен от командования и убыл на Кавказ дело не получило своего логического завершения.

Однако к поставленной задаче Моллов не охладел и продолжил изучать проблему уже с позиций Директора Департамента полиции, на должность которого он был назначен при новом управляющем МВД князе Н.Б.Щербатове. Осенью 1915 года с вступлением в войну Болгарии на стороне держав Тройственного согласия Русчу Георгиевич, болгарин по национальности, был освобожден от должности. Однако сменивший его на посту руководителя русской тайной полиции товарищ министра внутренних дел, тайный советник Степан Петрович Белецкий продолжил начатое своим предшественником.

Изучение вопроса выявило явную несогласованность действий начальников разведывательного и контрразведывательного отделений военных штабов, которые, казалось, должны были работать в тесном контакте и взаимодействии (тем более что по существующему положению первый являлся старшим начальником второго). Но на практике, как отмечал в итоговой записке комиссии Моллов, эти подразделения были совершенно самостоятельны и не знали, что каждое из них делает, а когда вопросы розыска и разведки пересекались, то начиналась бюрократическая переписка и розыск двигался "черепашьим шагом".

Положение усугублялось, как писал в своем обзорном документе член комиссии жандармский подполковник П.П. Кашинцев, и обстоятельством чисто профессионального плана: начальники разведотделений в вопросах борьбы со шпионажем, часто обнаруживали полную некомпетентность, в том числе в понимании самих "приемов, терминов и понятий, которые для опытного розыскного офицера являются самыми обычными".

Существенной ошибкой Военного ведомства в деле организации борьбы со шпионажем, по мнению комиссии, являлся секретный характер самих контрразведывательных отделений (КРО). Как писал Моллов, они не могли "рассчитывать на весьма необходимые в их делах поддержку и содействие правительственных учреждений, а тем более общества". "Между тем, - указывал он, - борьбу со шпионажем нужно сделать открытой, популяризовать ее, придать патриотический характер и тогда к ней примкнут силы народные, национальные".

В числе других причин, мешающих работе, отмечались не только малочисленность аппарата, но и отсутствие реальной исполнительной власти у начальников КРО как жандармских офицеров, ибо санкцию на оперативные действия, они должны были получать у чинов генерального штаба, состоящих при соответствующих генерал-квартирмейстерах или у самих генерал-квартирмейстеров в случае необходимости наблюдения за офицерами. Начальнику КРО, как правило, младшему офицеру "добраться" до генерала, загруженного текущей штабной работой было не просто.

Возникали и проблемы взаимодействия с представителями ГЖУ, которые должны были проводить необходимые следственные действия по представлению КРО. К этому добавлялись и чисто психологические моменты. Моллов достаточно откровенно на них указал: "К жандармским чинам военная среда вообще относится недружелюбно... их терпят только по необходимости..."

Общий вывод комиссии звучал довольно пессимистично: "Таким образом, начальники бюро (т.е. КРО - В.М.), обособленные от жандармских и общеполитических органов сыска, сдавленные нелегальностью и конспиративностью, лишенные всякой исполнительской (так в тексте) власти, часто находятся в безвыходном положении и представляют из себя каких-то пасынков службы".

Решение острой кадровой проблемы существовавшей в органах военной контрразведки Моллов видел в придании статуса государственных служащих гражданским сотрудникам КРО, исполнявших обязанности чиновников-делопроизводителей, работников канцелярии, агентов наружного наблюдения.

Свои предложения по вопросам совершенствования контршпионажа в стране дал и бывший начальник КРО Главного управления Генштаба полковник отдельного корпуса жандармов В.А. Ерандаков, который с 1910 по лето 1915 года состоял в Военном ведомстве. Он более резко, чем Моллов, в своей записке высказался о возможностях военных в одиночку организовать борьбу с возросшей в годы войны разведывательно-подрывной деятельностью противника.

По сфере своей деятельности, писал Ерандаков, "немецкая шпионская организация подразделяется на военный, морской, дипломатический и торгово-промышленный шпионаж". Причем германская разведка занимается не только сбором информации, но диверсионно-террористической и пропагандистской деятельностью. Вследствие этого, продолжал полковник, организовать успешную борьбу с таким тайным противником может лишь Департамент полиции с его органами государственной охраны и безопасности. Оценивая сложившуюся в России систему борьбы со шпионажем, Ерандаков далее нелицеприятно заявляет: "Должно по справедливости отметить, что учрежденные пять лет тому назад Главным управлением Генерального штаба органы так называемой "контрразведки" - хилы и бесправны, влачат малополезное существование, так как их деятельность направлена исключительно лишь на борьбу с военным шпионством... И если иногда деятельность этих органов и является успешной, то в большинстве случаев благодаря лишь постоянной и энергичной помощи жандармских управлений и охранных отделений, а также перлюстрационным данным, поступающим в ГУГШ..."

Главный вывод комиссии - для эффективной борьбы с разведками противника необходимо объединять усилия Военного ведомства и МВД. Причем для этого органам тайной полиции и ГЖУ необходимо было получить со стороны военных дополнительные полномочия, так и соответствующие финансовые ресурсы. Однако представители военного командования, в том числе главнокомандующий армиями Северного фронта генерал Н.В.Рузский, с подозрительностью встретили инициативу МВД. Белецкий решил лично доложить подготовленные предложения руководству армии. Поездка в начале 1916 года в Ставку С.П. Белецкого, его встреча с начальником Штаба Верховного Главнокомандования генералом М.В.Алексеевым как показали дальнейшие события не дали существенных результатов. Вскоре начавшаяся в МВД "министерская чехарда" и уход Белецкого с поста руководителя тайной полиции окончательно "заморозили" вопрос об изменении основ контрразведывательного дела в стране.

4. КОНТРРАЗВЕДКА В ГОДЫ "ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ".

Несмотря на имеющиеся трудности организационного плана, русские военные контрразведчики героически выполняли свои задачи. Только на Юго-Западном фронте до марта 1916 года было разоблачено 87 австрийских и немецких шпионов, а заграничной агентуре КРО штаба VII армии удалось выявить 37 агентов немецкой шпионской организации, руководимой неким Вернером.

В контрразведывательной деятельности русский Генеральный штаб применял тактику проникновения в разведывательные органы противника. Так, еще до войны был привлечен к сотрудничеству офицер австро-венгерской армии Редль, который занимал одно время должность начальника агентурного отделения разведывательного бюро Генштаба.

К середине 1915 года, отечественная контрразведка располагала именными списками 23 разведывательных органов австро-германских войск, где готовилась агентура для массовой заброски в русский тыл. Свой весомый вклад в борьбу с иностранным шпионажем вносили и русские военные агенты (атташе) за границей. Например, военному агенту в Румынии полковнику Семенову, удалось собрать подробные сведения о 16 филиалах немецкой разведывательной службы в Румынии и предоставить в ГУГШ списки более чем 150 лиц, подозреваемых в агентурных связях с немцами.

Среди успешных дел периода первой мировой войны можно назвать операцию отечественной контрразведки по пресечению деятельности германского разведывательно-диверсионного центра в Китае.

Осенью 1915 года в Главное Управление Генштаба поступили агентурные сведения о существовании в Шанхае сильной организации немецкой разведки. С целью вскрытия его деятельности по указанию руководства ГУГШ в Харбине была организована резидентура внешней контрразведки. Ее возглавил старший адъютант разведотделения штаба Заамурского округа пограничной стражи капитан Титов, имевший опыт работы в Китае. Непосредственное руководство деятельностью "пункта" Титова было возложено на начальника контрразведывательного отделения штаба Иркутского военного округа ротмистра Попова.

Успеху операции способствовало то обстоятельство, что на связь Титову был передан талантливый секретный сотрудник русской контрразведки, сумевший при помощи своих связей среди грузинской диаспоры внедриться в агентурный аппарат немцев. Им был бывший русский офицер-артиллерист сорокапятилетний Петр Кавтарадзе. Разжалованный и судимый до войны за растрату казенных денег, он оказался в Китае, и как "обиженный царским режимом" попал в поле зрения немецкой разведки, посчитавшей его способным к выполнению специальных задач. Но, несмотря на свои злоключения на родине, Кавтарадзе не стал предателем.

Искусно разыграв перед немцами готовность к тайному сотрудничеству и страстное желание "отомстить за допущенную в отношении него несправедливость" он был включен в шпионско-диверсионную сеть. Германские разведчики, поверив Кавтарадзе, поручили ему организовать диверсии на Восточно-Китайской железной дороге. Вместо этого Кавтарадзе связался с русским военным командованием. Завязалась многомесячная оперативная игра, изобилующая острыми моментами. Причем не только из-за сильных ходов немцев.

В феврале 1916 года из штаба Иркутского военного округа поступили в ГУГШ новые данные о развитии операции. В докладе исполняющего обязанности генерал-квартирмейстера Генерального штаба Н.М. Потапова начальнику Генштаба о работе контрразведывательного пункта в Шанхае говорилось: "насколько действия Кавтарадзе обращали на себя внимание обдуманностью, выдержкой и осторожностью, настолько поведение капитана Титова и допущенные им уже в самом начале некоторые промахи и нетерпеливость в работе, заставили опасаться за успех столь серьезного предприятия".

Как выяснилось, капитан Титов оказался не пригодным к возложенной на него секретной миссии. С первых дней своего пребывания в Шанхае он пришел к ложному убеждению, что какой-либо подрывной работы немцев в регионе нет. Все остальное плод подозрительности Кавтарадзе и его товарищей. Уже через месяц после своего приезда Титов стал просить ротмистра Попова об его отозвании из вывода агентуры обратно в Харбин.

Не поддавшись на успокоительные заверения Титова, начальник контрразведывательного отделения штаба Иркутского военного округа задержал в Шанхае агентуру и предоставил ей возможность действовать самостоятельно исходя из складывающихся обстоятельств.

Кавтарадзе и его ближайший помощник Вачадзе, к этому времени получившие неопровержимые доказательства противоправной деятельности немцев в Китае, были вынуждены обратиться за помощью к британского морскому агенту (атташе) в Шанхае капитану Сину. Английский офицер также занимался разработкой германской шпионско-диверсионной организации, активно действовавшей против военных интересов Лондона. Представленные союзникам агентурная информация была весьма кстати.

Генерал Потапов в своем отчете руководству Генштаба отмечал: "Благодаря добытым Кавтарадзе и его сотрудникам сведениям капитан Син имел возможность не только произвести аресты некоторых из причастных к работе организации лиц, но и возбудить против них в Шанхайском смешанном консульском суде громкие судебные процессы". При этом был подтвержден тот факт, что германская разведка наряду с чисто разведывательными задачами активно занималась организацией диверсий на транспортных судах перевозящих русские войска, планированием крушений железнодорожных составов по линии от Владивостока в глубь России, подрывом мостов и туннелей. Все было поставлено с размахом и немецкой педантичностью. Диверсанты снабжались, как отмечалось в отчете ГУГШ, "необходимыми денежными средствами, взрывчатыми веществами и адскими машинами, - причем изготовление этих средств было сосредоточено также, главным образом, в Шанхае". Кавтарадзе был установлен и ведущий немецкий специалист по диверсионным средствам - химик Нильсен.

Потапов с горечью писал руководству Генштаба о том, что в случае совместной деятельности Титова и Сина успех операции был бы более весомым. Нити негласного расследования агентуры КРО вели к германским дипломатам и консульским работникам. Однако в связи с малой компетентностью Титова материалы собранные агентурной группой Кавтарадзе в судебном порядке не были реализованы.

По итогам операции капитан Титов был спешно отозван в Россию, а Кавтарадзе, проявивший в ходе нее "глубокую преданность родине и самоотверженную бескорыстную работу, настойчивость, энергию и самостоятельность" по представлению штаба Иркутского военного округа и ГУГШ, был помилован царем и возвращен в ряды армии. В дальнейшем он стал кадровым сотрудником контрразведки и внес значительный вклад в становление советской секретной службы.

Операция, осуществленная П.А. Кавтарадзе вопреки воле своего непосредственного начальника, показательна. Общее несовершенство системы контршпионажа давала о себе знать. На это прямо указывали наиболее дальновидные представители русской армии. Среди них яркий и значительный след в истории отечественных спецслужб оставил талантливый военный юрист, выпускник Александровской военно-юридической академии полковник А.С. Резанов. Еще будучи помощником военного прокурора Варшавского, а затем и Петроградского военных округов, до первой мировой войны он специализировался на расследовании дел по шпионажу. Александр Семенович являлся автором специального исследования по германской разведке. Кроме того, во многом благодаря Резанову была принята Сенатом в 1912 году новая редакция статьи уголовного законодательства о шпионаже, что сыграло весьма положительную роль в предвоенные годы.

А.С. Резанов наряду с Р.Г. Молловым и П.П. Кашинцевым, считал одной из наиболее острых проблем русской военной контрразведки отсутствие планомерной системы подбора, подготовки и повышения квалификации ее кадров. В декабре 1916 года в докладной записке генерал-квартирмейстеру при Верховном Главнокомандующем он писал, что в России мало лиц, знакомых с контршпионством. По его мнению, отсутствие ясного понимания контрразведывательных задач является причиной того явления, что деятельность КРО "осуществляется без видимой программы и весьма часто зависит от личности начальника, случайно попавшего в руководители целой области военного дела, чреватого последствиями". Резанов настойчиво предлагал организовать специальные школы для офицеров и чиновников, а также для наблюдательных агентов, после успешного окончания которых их выпускники допускались бы до практической работы.

Другим подвижником отечественных секретных служб являлся генерального штаба генерал-майор Н.С.Батюшин. Николай Степанович стоял у истоков русской агентурной военной разведки, длительное время возглавлял и разведку, и контрразведку Варшавского военного округа. По признанию его противников - начальника германской военной разведки Вальтера Николаи и австро-венгерской Макса Ронге, он добился при этом значительных результатов. В годы первой мировой войны Батюшин, курировал деятельность разведки и контрразведки штаба Северного фронта, не взирая на лица, вел расследования дел о так называемых "мародерах тыла" - крупных финансовых тузов и махинаторов, имевших тесные связи в придворных сферах и в распутинском окружении.

Размышляя о причины неудач русского оружия в первой мировой войне, уже находясь в эмиграции он писал: "Если нашу тайную разведку мирного времени на основании утверждений наших противников, можно считать хорошо поставленной, то далеко того нельзя сказать про тайную разведку военного времени. Главное тому объяснение - недооценка на верхах этого могучего средства в руках командования" Так, в начале войны весь опытный персонал разведотделения ГУГШ во главе с генералом Н.А. Монкевицем был направлен не в Ставку Верховного главнокомандующего, а в армейские штабы. На их место были поставлены совершенно неопытные и молодые офицеры. В самой же Ставке, отмечал далее Батюшин, настолько не придавали значения делу разведки, что даже не создали особого разведывательного отделения для общего руководства разведработой в армиях и постановки задач Главному управлению Генштаба. Этим же обстоятельством, как считал Батюшин, объясняется и полное игнорирование дела радиоразведки и безопасности радиосвязи, что дорого обошлось русской армии.

Убийственно звучит вывод Батюшина: "В результате этого небрежения всю Великую Войну мы вели вслепую... таким образом, блестящий опыт тайной разведки мирного времени был сведен почти на нет во время... войны, ...благодаря сведения ее на роль пасынка, как то было до русско-японской войны".

В годы войны пишет Батюшин, контрразведка также была брошена ГУГШ на произвол судьбы. Ставка Верховного главнокомандующего не интересовалась работой контрразведывательных отделений нижестоящих штабов, а главное - не было создано центрального органа управления контрразведкой.

К сожалению, в принятом в 1915 году "Наставлении по контрразведке в военное время", этот главный недостаток не был устранен. Существующее в Главном Управлении Генштаба подразделение, писал Батюшин, являлось лишь регистрационным и отчетным учреждением, а не руководящей инстанцией.

Полное игнорирование военным руководством опытных специалистов разведки и контрразведки, которые рассматривались, как рядовые офицеры генерального штаба, не использование их специальных знаний и опыта привело к тому, пишет Батюшин, что "мы заплатили сотнями тысяч жизней, миллионами денег и даже существованием самого государства".

Вместо послесловия: "качество" поздней имперской военно-политической элиты как слабое звено в системе безопасности страны

Изучение архивных документов показывает, что причины слабости армейских спецслужб коренились не только в самой системе их организации или недостаточной квалификации оперативного состава, но и в общей недооценке высшим командованием русской императорской армии и самим царем самой проблематики тайного противоборства. Аристократическая элита Империи, в отличие от военно-политических кругов стран Антанты, так и не сумела в ходе первой мировой войны осознать наступление новых реалий, начало становления эпохи тотального шпионажа. Зашоренная в своих воззрениях на процессы вооруженной борьбы, идеологически и ведомственно расколотая, государственная бюрократия и высшая знать не воспринимала предупреждения здравомыслящих представителей армии и общества.

Между тем информация становилась могучим оружием и инструментом политического влияния и достижения победы. Массивы картотек "подучетного элемента", налаживание жесткой разрешительной системы на въезд и выезд из страны, развитие телеграфного и телефонного контроля, эффективная военная цензура, ограничение деятельности капитала враждебного блока - все это давало дополнительные преимущества в тотальном противостоянии.

Стабильность тыла - вот ключ к победе в условиях затяжной окопной войны, войны на истощение национальных экономик. В этих условиях особую остроту приобретали вопросы быстрого освоения сферы экономической и пропагандистской борьбы, проведения единой государственной информационной политики в печати, централизации государственного и военного управления, в том числе и по линии спецслужб.

В царской России преодолеть ведомственную разобщенность и объединить усилия различных госструктур, как теперь принято говорить в сфере "национальной безопасности" не удалось. Все предложения специалистов на сей счет так и остались на бумаге.

Последовавший после февраля 1917 полный развал агентурного аппарата тайной полиции, работавшего и по линии контршпионажа, принятие Временным Правительством на волне революционной эйфории рокового для себя решения о проведении своеобразной "люстрации" - запрете на службу по специальности в органах контрразведки в постфевральской России жандармских офицеров-розыскников, а также чиновников, выходцев из охранных отделений Департамента полиции (составлявших наиболее подготовленный и профессиональный контингент армейской контрразведки) непоправимо подорвало "специальный ресурс" нового Правительства.

Это с очевидностью проявилось летом семнадцатого при бесплодных "метаниях" в поисках ушедших в подполье большевистских вождей молоденьких юнкеров, недоучившихся студентов и их руководителей офицеров-фронтовиков, сменивших окопы на специфический труд "охотников за шпионами". Мобилизованные по призыву Временного правительства на место разогнанных революционерами контрразведчиков царского времени, даже при содействии спецслужб Антанты они не смогли справиться с этой задачей. Поэтому и с этой точки зрения, режим Керенского, лишенный как специального так и военно-силового потенциала (после провала выступления Лавра Корнилова) в октябре семнадцатого был фактически обречен.

Победившая власть большевиков не стала повторять ошибок своих предшественников. При этом русская розыскная традиция, несмотря на гибель в огне революционной стихии почти всех своих носителей, безвозвратно не исчезла. Она, словно подтверждая действенность законов диалектики, была возрождена в новых исторических условиях в структурах советских органов госбезопасности.

Телефон доверия:
(495) 224-2222 (круглосуточно)

107031, г.Москва,
ул.Большая Лубянка, дом 1

Веб-приемная

© Федеральная служба безопасности Российской Федерации, 1999 - 2021 г. При использовании материалов ссылка на сайт ФСБ России обязательна.