Если вы обладаете любой информацией о совершенных или готовящихся терактах, просьба обращаться в ФСБ России по телефонам:
+7 (495) 224-22-22     8 (800) 224-22-22

АДМИРАЛ ФСБ


Интервью с сослуживцами Германа Алексеевича УГРЮМОВА
24.05.2002

"Новости разведки и контрразведки" (Москва). №9-10, 24.05.2002 года

Год назад коллегия Федеральной службы безопасности России передала в средства массовой информации некролог, который начинался так: "31 мая 2001 года при выполнении воинского долга на территории Чеченской республики скоропостижно скончался заместитель директора - руководитель Департамента по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом Федеральной службы безопасности Российской Федерации вице-адмирал УГРЮМОВ Герман Алексеевич". Буквально накануне в Кремле президент России В.В. Путин подписал указ о присвоении Г.А. Угрюмову звания адмирала, поэтому потрясенные внезапной смертью Угрюмова коллеги не успели сориентироваться. И на траурной фотографии Угрюмов в вице-адмиральских погонах, трехзвездные ему носить не пришлось. Широкую грудь адмирала украшает Золотая Звезда Героя России, но и Звездочку он никогда не надевал и даже не успел подержать в руках: звезда на фото сканированная.

Рассказывает капитан 1 ранга О.И. П-ов:

"Звезду Героя России Герман Алексеевич получил указом президента от 20 декабря 2000 года - в День работника органов безопасности. По установленному порядку высшую награду повесить на грудь должен президент страны, а Угрюмов не вылезал из Чечни. Перед 9 мая он прилетел на пару дней в Москву и позвонил по "кремлевке" (это было при мне) директору ФСБ Н.П. Патрушеву:

- Николай Платонович, мне отец приснился: обижается, что слишком долго к нему еду. За выходные я бы управился.

Патрушев дал "добро". Герман Алексеевич набирает номер начальника управления кадров Е.Н. Ловырева:

- Женя, ты меня уважаешь?

- Уважаю.

- Тогда дай мне кусочек моей Звезды, я хочу к отцу на могилку съездить, мать повидать.

Был бы Ловырев бюрократом-чинушей - отказал бы: не положено значит не положено. Но он все понял и повел себя чисто по-человечески: выдал не номерную Звезду, а дубликат. И Герман Алексеевич с дубликатом на груди полетел на Урал, где отец похоронен. Я его провожал туда и встречал оттуда. Уже после смерти самого Германа Алексеевича встречался с его матерью, бабой Шурой. Она так описывала его приезд: "Собрал всех ровных, поехали на могилу отца. Он сел у холмика и с полчаса сидел молча, не шевелясь. Я уж позвала его: "Гера, пойдем! " "Нет, мама, дай посижу еще..." Когда я провожала его, он прижал меня к себе и шепнул: "Мама, как ты - никогда и никто меня так не целовал". И уезжал не так, как всегда. Обычно скажет: "Ну, я пошел! " - и все. А тут минут пять махал рукою родственникам, пока машина не скрылась за поворотом".

О.И. П-ов, встретив Угрюмова в Домодедово, спросил:

- Как слетали, Герман Алексеевич?

- Хорошо, - коротко ответил адмирал. Помолчав, добавил странную фразу: - Ну, теперь все!.. - словно подвел черту исполненному долгу.

P.M. Арешидзе:

- Характерно, что, получив высшую награду страны, он ни банкета не устроил, ни грудь не выпятил и вообще не изменился никак: каким был Германом, таким и остался. Подчиненные его об указе президента были оповещены в рабочем порядке, а сам он к этой теме больше не возвращался. Нельзя сказать, чтобы он был не рад или не горд званием Героя, но оно его ничуть не испортило. Я помню, приехал он к нам домой, сели за стол, поговорили о текущих делах. Внешне Герман такой, как всегда. Потом:

- Руслан, сказать тебе приятное? - он любил начинать с этих слов. - Ты знаешь, на меня ведь Путиным указ подписан.

- Какой еще указ?

Немного горделиво: - На Героя России.

Я обнял его, расцеловал, коньяк на стол поставил, закуску. Потом спрашиваю: - А ты сам-то указ читал?

- Нет, в глаза не видел, но знаю точно, что он подписан. Может быть, его и не опубликуют, но он есть. Ладно, подробности потом. Рассказывай, как живете.

Странная гримаса судьбы: моряк, умерший на боевом посту вдали от моря; адмирал, не носивший адмиральских погон; Герой России, ни разу не надевший Золотую Звезду... Или это указующий перст рока, что для Угрюмова было еще все впереди и сделанное им в жизни не последний взятый рубеж?.. Друзья и соратники считают, что оперативный и интеллектуальный потенциал Германа Алексеевича был попросту неисчерпаем. Он и в решении самых мелких задач умел найти такой ход, чтобы затем это решение использовать на перспективу. Очень любил жизнь и людей, боготворил женщину. Никогда не рассказывал сальных анекдотов, унижающих женское достоинство, а если кто-то, не зная за ним этой черты, пытался рассказать таковой, - резко обрывал.

В.А. Константинова, бывший секретарь Г.А. Угрюмова:

- Когда Германа Алексеевича назначили заместителем начальника Второго департамента, ему, естественно, потребовался секретарь. Мне предложили эту должность, я прошла собеседование с Угрюмовым, моя кандидатура прошла. С первого дня отметила его занятость, однако, в первые же дни произошел знаменательный случай, который приятно меня удивил. Буквально спустя неделю после моего перехода в приемную Угрюмова у меня день рождения. Откуда б ему помнить про эту дату? Мы только начали работать вместе. Тем не менее, появляется утром с огромным букетом цветов: "Валечка, с днем рождения вас!" - и добавляет поэтический экспромт.

Ю.С. Алексеев, капитан 1 ранга:

- Он никогда не имел привычки сидеть в начальственном кресле, если разговор шел о жизни, о судьбе, о чем-то личном. Такая тонкость во взаимоотношениях свойственна далеко не каждому.

Н.А. Медведев, подполковник в отставке:

- В 1978 году я закончил высшую школу КГБ, и меня распределили в Баку. В то время там было самое большое военно-морское училище в СССР, носившее имя С.М.Кирова. Оно готовило специалистов-моряков не только для страны, но и для стран Азии, Африки и Латинской Америки. Полторы тысячи курсантов, состав наипестрейший. С точки зрения органов безопасности - очень важный объект, поскольку мы знали, что главный противник через агентуру из третьих стран вел там разведывательную работу: сбор информации по технике, вооружению, боеготовности, моральному состоянию войск. Острый участок работы.

Я прилетел на самолете. У трапа меня встречает крепкий, здоровенного роста мужик, садит в машину и мы едем в отдел. Никогда не слышал, чтоб так встречали молодых лейтенантов! По дороге знакомимся, в отделе меня представляют сотрудникам, обозначают круг обязанностей, а дальше - у меня легкий шок: Герман Алексеевич кладет на стол ключи и говорит: "Ваша квартира, товарищ лейтенант, расположена по такому-то адресу. Можете вселяться". А у меня жена, ребенок...

Н.А. Ч-ов. капитан 1 ранга:

- С Северного флота я был переведен на Балтику, откуда и попал в органы госбезопасности. Закончил школу КГБ в Новосибирске и был страшно огорчен, что меня единственного из выпуска распределили на Каспий. Для моремана Каспий - это что-то вроде ссылки, так казалось. Первый вопрос: за что? в чем я провинился? Но приказ есть приказ. Приезжаю в жаркий Баку, настроение - ниже ватерлинии. Со мной жена, сынишка двухлетний. Нашел Особый отдел, доложился. С ходу получил выговор от Германа Алексеевича: "Как офицер, прибывающий к месту прохождения службы, вы были обязаны меня предупредить заранее. Тогда бы и встретили вас, как положено встречать у моряков". На этом, правда, выговор закончился, нас напоили чаем, меня представили коллективу. Затем Герман Алексеевич вызывает водителя: "Забирай эту милую семейку и отвези их домой, пусть устраиваются", - и протягивает мне ключи от квартиры. Я за спинку стула взялся, чтоб не упасть... Сказать про Угрюмова - учитель, - это почти ничего не сказать, Он был учителем не только в плане профессиональной подготовки, а учителем по жизни. Многограннейший человек. Когда после распада Союза мы уходили с Каспия, то говорили между собой, что какими бы прекрасными людьми не были наши будущие начальники, но шеф у нас был и останется один - Герман Угрюмов. Наверное, это можно назвать своеобразным мальчишеством. Тем не менее...

А.А. Зданович. генерал-лейтенант, начальник Управления программ содействия ФСБ России:

- У Угрюмова было открытое сердце и, благодаря этому, удивительная способность к установлению человеческих взаимоотношений. Именно человеческих, где не преследовались профессиональные цели... Он очень многим помогал, и ему многие помогали. Приведу один лишь пример. В 1995 году он познакомил меня с одним азербайджанцем, пожилым человеком, который работал рыбинспектором на реке Куре. Отец четырех сыновей. Благодаря Герману Алексеевичу все четверо стали офицерами ВМФ. Поступали в училище они, конечно, сами, но подготовить их к поступлению, сельских ребят, где уровень обучения в школе был явно низким, это была забота Угрюмова. Он нанимал им, как сейчас говорят, репетиторов (тогда и слова такого не знали), привил любовь к флоту, а когда они сдавали вступительные экзамены - патронировал их. И это совершенно бескорыстно: лишь потому, что был в дружеских отношениях с их отцом, а в них увидел способный парней. Все они стали флотскими офицерами и, насколько я знаю, неплохо служат. Кстати, ни один из них не работал в органах госбезопасности.

Его отношение к людям было таково: есть человек, который нуждается в помощи, значит, ему надо помочь. И он помогал.

В.М. Гайнутдинов. капитан 1 ранга:

- Помнится, во Владивостоке мы пошли на базар. Было это в тот разнузданный период перестройки, когда появились рэкетиры и прочий активный криминальный элемент. Мы вдруг увидели, как двое молодых парней опрокинули лоток с зеленью у одной бабульки, поскольку она, как мы поняли, не смогла заплатить им мзду - "за место". Герман Алексеевич тут же подошел к тому, что покрепче, и сказал:

"Первое: подними зелень, второе - извинись перед бабушкой, а третье запомни хорошо: теперь я каждый день буду приходить сюда и узнавать, как хорошо ты эту бабушку охраняешь, как не даешь ее никому в обиду. Надеюсь, ты меня правильно понял? " - внятно, спокойно, не повышая голоса, глядя в глаза. Крепыш, пять минут назад ощущавший себя хозяином рынка, молча кивнул и стал собирать бабкину зелень.

Б.В. Працкевич. капитан 1 ранга:

- Помнится, однажды он сказал: "Я своих друзей не теряю и упаси Боже! - не предаю!" Так оно и было по жизни. Внимательный и очень обязательный человек. Я не помню такого случая, чтобы кто-то, в том числе и я, обратился к нему с самой маленькой, на наш взгляд, просьбой, и не получил соответствующего решения и выполнения этой просьбы: в судьбе ребенка, покупке лекарств, переносе отпуска, получения путевки... Для него сотрудник, подчиненный, не был рабочей лошадкой, с которого можно только спрашивать результаты работы. Коль ты начальник - создай ему максимум условий для жизни, а потом по максимуму и требуй. Эту формулу он никогда не декларировал, но согласно ей жил. И все знали: если Угрюмов сказал "Да! " - можно не сомневаться, так оно и будет. К нему тянулись люди, часто звонили. Порой мне казалось, что надоедали своими просьбами, зная его безотказность и обязательность. Когда он перешел на должность заместителя директора ФСБ, и мне звонили, чтоб через меня связаться с ним, я отвечал, что, к сожалению, не знаю телефона Германа Алексеевича. Пусть простят меня звонившие за невольный обман, но я видел, насколько он был перегружен работой и поражался, откуда у него еще берутся силы и здоровье справляться с запредельными, казалось бы, нагрузками.

А.В. Жардецкий, вице-адмирал:

- Главное, что следует отметить: Герман Алексеевич не нуждался в мелкой опеке. Ему нужно было лишь поставить задачу - и не надо ничего разъяснять. Все остальное он решал сам. И любое дело умел довести до логического завершения.

Б.В. Прапкевич:

- Это один из тех руководителей, который мог принимать решение, порой лишь поставив в известность вышестоящую инстанцию - когда ситуация требовала того, а события развивались стремительно. Он не думал о возможных выговорах или карьерных последствиях, если видел перед собой насущную задачу, требующую мгновенного решения. Не боялся взять на себя ответственность. Это подтвердили чрезвычайные происшествия на Новой Земле, например. В том же году - ЧП на Северном флоте, когда матрос угрожал взорвать атомную подводную лодку. Или ситуация с освобождением заложников в Лазаревском...

В конце августа 1998 года четверо дагестанцев - 19-летние Раидин Бугаев, Шамиль Шамхалов, Гусейн Шарипов и Темерлан Мальсагов, проходившие срочную службу на ядерном полигоне на Новой Земле, были арестованы за неуставные отношения и направлены на гауптвахту в поселок Белушья Губа. Там уже находился матрос Дмитрий Хозяинов, попавший на "губу" за самоволку. В узилище арестованные сговорились напасть на часового, забрать оружие, взять заложников и улететь в Чечню - совершать новые "подвиги". Два дня у них было на размышление. Когда их вывели на работу, они напали на конвоира, проломили ему голову, забрали автомат. Обезоружили подполковника медицинской службы, взяли в заложники его и водителя ЗИЛ-131. Погрузились в машину и приказали водителю ехать на военный аэродром. По дороге на аэродром офицеру удалось выпрыгнуть из машины и поднять тревогу. Матросы, в одночасье ставшие бандитами, решили идти ва-банк: свернули к местной школе, где взяли в заложники 65 человек - учителей и детишек. В обмен потребовали оружие, автобус до аэропорта и самолет для вылета в Чечню.

Контр-адмирал Виктор Шевченко, начальник гарнизона, вступивший в переговоры с бандитами, предложил им в заложники себя в обмен на учителей и школьников. Как будто договорились. Но негодяи, взяв адмирала в заложники, детей не отпустили. Загнав в автобус около 50 человек, они выехали на летное поле. Здесь не выдержали нервы у Шамхалова и он сдался властям.

Остальные сдаваться не собирались. Они понимали, что Москва уже оповещена о трагедии на Новой Земле, и что срочные меры принимаются. Хватило ума догадаться, что по их черные души прилетят бойцы группы "А", но подбадривали себя, что, мол, и у "Альфы" тоже не по две головы. На Лубянке действительно среагировали молниеносно. Заместитель начальника Управления ВКР контр-адмирал Угрюмов через пару часов уже находился в самолете, а из Мурманска на Новую Землю немедленно вылетела группа захвата регионального отдела спецопераций Управления ФСБ.

Тем временем на аэродром, где находились террористы, приземлился военно-транспортный самолет АН-12. Обычный плановый борт, прилетевший по расписанию, без спецназа на борту. Ободренные террористы захватили экипаж, провели внутрь пленников. Пока самолет заправляли горючим и готовили к вылету, контр-адмирал Шевченко сумел убедить бандитов отпустить заложников, за исключением экипажа и его самого: мол, на кой вам везти в Чечню детишек-северян, хватит и одного начальника гарнизона с самолетом в придачу. Террористы сочли это резонным аргументом и, оставив для охраны экипажа Хозяинова, решили смотаться в поселок за документами и личными вещами - под прикрытием Шевченко. "Альфа" появилась, как всегда, в самый непригожий для террористов момент. Во время их захвата в штабе полигона Шарипов был тяжело ранен (скончался в больнице 1 апреля 1999 г.), остальные обезврежены. Вторая группа спецназа тем временем взяла Хозяинова. Новый глава ФСБ В.В. Путин (всего месяц в должности) в тот же день получил шифровку об успешном завершении операции, общее руководство которой было возложено на Г.А. Угрюмова. Следующее ЧП не замедлило ждать. Торпедист атомной подводной лодки (АЛЛ) "Вепрь" матрос Кузминых в ночь с 10 на 11 сентября поднялся на ходовой мостик, ударом в голову оглушил вахтенного матроса, завладел его автоматом. Затем спустился во второй отсек, в упор расстрелял личный состав, находящийся там, перешел в первый (торпедный) отсек и там забаррикадировался. Перед этим пристрелил еще двух матросов, находившихся в первом отсеке. По внутреннему переговорному устройству не выдвинул никаких требований, лишь проклинал всех и вся, плакал и угрожал взорвать бортовые оружейные комплексы. С такой ужасающе непредсказуемой (а если предсказуемой, то еще ужаснее!) ситуацией и моряки, и контрразведчики, и спецназовцы столкнулись впервые. Ничего подобного до этого на атомном флоте не происходило. Специалисты доложили командующему Северным флотом, что в случае подрыва боезапаса АПЛ произойдет разрушение ядерного реактора, а это приведет к катастрофе, равной Чернобылю, пострадают пришвартованные рядом атомоходы (а может сдетонировать и их боезапас), причальные сооружения расположенного рядом гарнизона. Что будет с людьми - понятно и так...

11 сентября Угрюмов с группой спецназа уже находился рядом с захваченной подлодкой. "Альфовцы", прилетевшие из Мурманска, блокировали все подходы к причалу, командование флотом эвакуировало людей.

В.А. Смирнов, капитан 1 ранга запаса:

- Командование Северным флотом действовало очень профессионально с точки зрения командирской, но с точки зрения антитеррористической операцию должен был возглавить профессионал. Герман сказал, что принимает руководство операцией на себя, чем, наверное, возмутил адмиралов. Но обстановка накалялась по минутам и, по классическому выражению, промедление было смерти подобно. Угрюмов доложил министру обороны маршалу Сергееву и руководству ФСБ (не знаю, кому он позвонил первому), что всю ответственность за проведение операции берет на себя.

Знаю, что Путин дал "добро". Тем временем спецсамолетом из Санкт-Петербурга были доставлены родственники обезумевшего матроса.

Ему устроили переговоры с матерью и, кажется, с братом. Но ни мать, ни брат не могли уговорить его сдаться: он твердил, что жизнь все равно кончена, повинную его никто не примет в зачет, на его совести шесть загубленных жизней товарищей и что задуманное он непременно совершит. На тот свет - да хоть не в одиночку.

Как писал позже военный журналист А. Витковский, "принятое Угрюмовым решение было настолько ошарашивающим и нестандартным, что подивились даже профессионалы. Технология той операции еще и сейчас хранится за семью печатями и никакими клещами нельзя вытащить из чекистов хоть два слова о ее проведении. В результате преступник был уничтожен, спасены сотни жизней и подводный атомоход, а страна избавлена от трагедии, которая по своим масштабам не многим бы уступала чернобыльской".

Можно добавить со слов одного из офицеров, участвовавшего в операции, что команда Угрюмова прозвучала как нельзя вовремя: когда первый отсек АЛЛ был разблокирован, а террорист мертв, обнаружилось, что под одной из торпед горит кучка промасленных "концов" - ветоши. Погори она еще немного!.. Был бы "славный кегельбан", как писал поэт Николай Тихонов.

Упомянутая операция в Лазаревском. Бандиты захватили автобус с заложниками, поставив его на мосту, откуда был великолепный обзор всех подходов - незаметно не подступишься. Потребовали гигантскую сумму в "зеленых", вертолет и безопасный воздушный "коридор" до Чечни. Стоял сентябрь 2000 года.

Рассказывает полковник А.В. М-в. офицер группы "А":

- Нас подняли по боевой тревоге и вскоре мы уже летели спецрейсом на юг. Задача была ясна, обстановку требовалось прощупать на месте.

Офицеры "Альфы" имеют опыт боевых операций, и я знаю, что всегда важно, кто тобой руководит. В принципе, у нас все отлажено, отработано, надо только посмотреть объект, возможные пути проникновения к нему. Вылетели мы между пятью и шестью часами пополудни, значит, прибыли на место уже в сумерках. Успели облазить местность, кое-что наметили для себя. Я, как руководитель группы захвата, беспокоюсь, что Угрюмов (все-таки большой начальник) сейчас начнет нами "рулить", отдавать приказы, команды. Ничего подобного!

Спрашивает, больше слушает, делает какие-то пометочки в блокноте. А ситуация постоянно меняется: террористы без конца меняют требования, угрожают расстрелом заложников. Обстановка настолько динамичная, что после каждых переговоров с бандитами она уже другая. Я чувствую, что на Германа Алексеевича уже давят по связи из Москвы: почему не начинаете операцию?! Действительно, люди томятся, кому-то плохо стало - посиди-ка под прицелом без движения в полном неведении: или тебя сейчас пристрелит террорист, или свои все же выручат. Я имею в виду заложников. Из Москвы ему, мягко говоря, "выражают неудовольствие" затяжкой начала операции по захвату, а он помалкивает, понимая, что рисковать жизнью все-таки нам, что мы пойдем на штурм и что мы - специалисты своего дела. Молчит и не торопит и наш непосредственный начальник генерал-лейтенант А.Е. Т-в. Мы с самого прибытия запрограммированы на штурм, но для полного успеха важно сочетание нескольких составляющих операции. Постоянно шел сложнейший и напряженнейший переговорный процесс с террористами. Детали рассказывать не буду. А коротко так: бандитов взяли, из заложников никто не пострадал.

А.В. Жардецкий:

- Как бывший его начальник, я скажу, что Угрюмов отличался от некоторых оперативников-руководителей лаконичностью в отчетах. Другой сделает с гулькин нос, а рапорт пришлет как роман в стихах. Вспотел - покажись начальству, пока рубаха не высохла. А Герман Алексеевич докладывал в двух-трех словах: такая-то операция проведена успешно, результаты ее такие-то. А за этими словами могло быть все, что угодно: свалка, стрельба, полномасштабный риск. Потом только мы узнавали степень сложности проведенных им операций.

С полномасштабным личным риском Герман Угрюмов впервые столкнулся во время приснопамятных бакинских событий. Когда полыхнул первым Сумгаит, он на другой день был уже там, чтобы лично разобраться в обстановке. Подчиненные ему офицеры продемонстрировали чудеса самообладания.

Я.Я., капитан 1 ранга:

- В Сумгаите погромы начались в семь-восемь часов вечера, а уже в 10 часов часть нашего подразделения прибыла туда. Мы заняли горком партии - нужно было открыть полевой особый отдел в тех условиях. Первая задача - безопасность войск, вторая докопаться до механизма событий, до причин, выявить инициаторов резни провокаторов, убийц, мародеров. Когда мы приехали, город уже полыхал. Громили квартиры, поджигали дома, убивали людей, не жалея ни детей, ни женщин, ни стариков. Массовый жестокий психоз. Курсантам военно-морского училища, прибывшим с нами, вначале не разрешили брать с собой оружие. Личное оружие было только у особистов. Даже морские офицеры - и те безоружны. У курсантов в руках - черенки от лопат. Таков был приказ из Москвы. Центр квалифицировал кровавые события в Сумгаите как мелкое хулиганство и считал, что само присутствие военных отрезвит разбушевавшуюся толпу. И мы вставали стеной, где это было надо, не подпускали погромщиков к важным объектам.

В Сумгаите я пробыл три недели. Герман Алексеевич приезжал туда, хотя мы постоянно держали его в курсе событий по линии связи. Ему надо было увидеть все своими глазами, чтобы принять точное решение. Февраль-март 1988 года мы работали в экстремальных условиях. Воинской группировкой тогда командовал бывший командующий ЗакВО, а потом министр обороны генерал Игорь Родионов. И что бы о нем ни писали, что бы ни говорили, но я свидетельствую: им было сделано все, чтобы не причинить ущерба населению.

18-19 января 1990 года началась большая заваруха в столице Азербайджана - Баку. К этому времени Особый отдел Каспийской флотилии, которым руководил Герман Алексеевич, имел довольно полную информацию о лидерах Народного фронта Азербайджана, об источниках их финансирования, об их "кукловодах" из-за рубежа, о ближайших их планах. Мы знали, где находятся базы боевиков, фамилии инструкторов, вооружение. Знали, что задача НФА отколоть Азербайджан от Советского Союза. Все это докладывал "наверх" Герман Алексеевич. Но в руководстве страны не было правильного подхода в оценке грядущих и происходящих событий. Служба госбезопасности - это инструмент государства, его прерогатива - знать и доложить. С этой обязанностью наш Особый отдел, возглавляемый Угрюмовым, вполне справился в тот период. Действуя в рамках законодательства, мы могли обезглавить верхушку НФА, изолировать провокаторов, политизированный криминалитет: задержать, предъявить обвинение, арестовать и довести дело до суда. Доказательная база у нас была богатейшая. Но санкции на это из Москвы нам не давали.

(По свидетельству другого офицера, однажды Герман Алексеевич сорвался и кричал двум чинам из МВД и КГБ, прибывшим на Каспийскую флотилию с проверкой из Москвы:

- Вы что, наших шифровок не читаете?! Выходит, мои парни, рискуя жизнью, работают "на корзину"? Да вы понимаете, что развал страны уже начался? Понимаете, что страну подпалили с юга, а мы этот прогноз давали вам год назад!..

Ему ответили, что Лубянка постоянно держит Горбачева в курсе событий и доклады по Азербайджану каждое утро кладутся ему на стол.)

- Одним из элементов нашей работы было разложение боевиков, чтобы они отказались от своих замыслов. Его мы постоянно использовали. Из числа местного населения было немало трезво мыслящих людей, которые понимали, куда боевики ведут народ и чем это может кончиться. Эти люди нам помогали.

Сразу после начала бакинских событий боевики попытались захватить арсенал, который находился рядом с военно-морским училищем. Мы успели получить упреждающую информацию, что к нам из центра города движутся четыре "КамАЗа", заселенных вооруженными людьми. По боевой тревоге подняли училище, всех вооружили, расставили по местам. Уже на подступах к училищу послали вперед помощников из местного населения, чтобы те предупредили боевиков: никто их тут хлебом-солью встречать не собирается, так что лучше не соваться, иначе могут быть большие жертвы. Отрезвляющий фактор.

"КАМАЗы" остановились на подъезде к арсеналу, от них подошла делегация для переговоров. Мы успели связаться с командованием и в считанные минуты обговорили тактику действий. Бородачам с автоматами показали вооруженных людей, которые имели свои сектора стрельбы, постращали. Почувствовали, что у них был расчет на то, что мы будем лишь защищаться словесно, что ли, а стрелять не будем. Поспешили их разочаровать, что нами получен